16 мая 1992 год интервью Игоря Николаева опубликованное в газете «Ленинская смена». Автор оригинального материала: Михаил Файнштейн. 

Игорь Николаев: «Туалетная бумага
вредит вашему здоровью!»

Главное: Философия звезды по-советски

Добрая часть зрителей пришла на концерт ради одного: увидеть, поют ли Игорь Николаев с Наташей Королёвой только на сцене или ещё и живут вместе. Мне предстояло решить эту дилемму. Ясно, что на разговор отведено всего 20 минут, а вопрос деликатный. К тому же юная «звезда» Наташа Королёва доходчиво объяснила: чтобы поговорить с ней, нужно спросить разрешение у директора Димы, который спросит разрешение у Николаева, и, может быть, тогда… 

«А вы сами собой не распоряжаетесь?» — уточнил я.

«Нет», — отрезала Наташа. И ушла.

Оставалось единственное: пробиться к айсбергу напрямую.

Из репортёрской кухни: Как брали интервью у Николаева

Как вы поняли, любое интервью начинается задолго до того, как включается диктофон. Лично для меня это время бывает куда интереснее, чем сама беседа.
Пробившись в гримёрку, я выкладываю все свои аргументы взмокшему от концерта Николаеву. Наконец, договариваемся встретиться на теннисном корте. Эта затея тут же сгорает: Наташа не взяла на гастроли любимую ракетку. Сошлись на гостиничном варианте.

Ровно в 15:00 я аккуратно стучусь в николаевский люкс вместе с двумя фотокорами. Тишина. Стучусь ещё. Молчание. Стучусь уже неаккуратно. Кто-то изнутри подходит к двери, ни слова не говоря, щёлкает замком и отходит. Стучаться дальше неудобно. Узнаю у администратора номер телефона. После моего долгого ожидания трубку снимает Наташенька:

— Игоря?.. А кто это? Он в ванной, подождите минут 15.

Через пятнадцать минут я снова долго и безуспешно стучусь. Наконец, из за двери звучит знакомый миллионам мужской голос:

— Кто там?

— Это я… журналист.

За событиями, как за детективом, наблюдает, раскрыв рот, дежурная по этажу. Николаев говорит:

— Подождите минут 15.
Через полчаса вновь набираю номер. Дверь открывает сам Николаев — в спортивном костюме, с мокрыми волосами:

— Привет… А чего вы полчаса ждёте?.. Мы только что проснулись, да и воду пять минут как дали. Ладно, сделаем так: вы подождите минут десять, а я в порядок приведусь. Ага?!

Через час мы, наконец, переступаем заветный порог.

— Игорь, скажите, три концерта в день — это…

— …А эти двое ребят с вами?

— Да, это фотокорреспонденты.

— Нет, братцы, снимать перед концертом, когда я в костюме, в макияже. А сейчас что вы хотите снять: эти мокрые волосы (показывает на голову), эти сухари (показывает на засохший ресторанский хлеб)? На плёнке всё равно не передать того чудного навозного запаха цирка, в котором мы выступаем. Я вас не прогоняю, садитесь, но снимать не будем.

— Вы знаете, красивые в макияже Игорь Николаев и Наташа Королёва пусть останутся зрителю, телезрителю. А читателю гораздо интереснее и этот домашний спортивный костюм, и вот эти сухари.

— Знаете, давайте найдём нечто среднее между тем, что интересно вам и что интересно мне. Снимать мы не будем.

— Ну, хорошо. Есть предложение. Если с кортом «пролёт», могу вам предложить вечером после концертов сауну или бассейн. Там и поснимаем.

— В сауне?! Так вот что вы хотите. (К Королёвой.) Вот что им от нас нужно. Теперь всё ясно. Наташа молча, уныло кивает; ей тоже всё ясно.
Игорь берёт красивую настольную лампу, гасит верхний свет и отодвигает безалкогольный завтрак.

— Включайте диктофон. Поехали.

Деньги и пределы фантазии: "Я держал в руках миллион долларов"

ИН — В отличие от западных, наши светские новости какие то убогие. Что мы узнаём о наших «звёздах»? Этот поехал отдыхать оттуда то, этот свалился с той то лошади во время прогулки… А экранная, сценическая роль артиста не должна сильно отличаться от его жизненной роли.

— То есть вы за легенду, которую придумывают себе артисты, и выглядеть хотите легендарным?

ИН — У нас любая легенда приобретает уродливый характер. Все «легенды» красивой жизни ограничиваются наличием колбасы в холодильнике, престижной машины и хорошего мебельного гарнитура. А вот у среднего американца, например, есть всё это: и колбаса, и мебель, и машины. Чем тогда отличается их «звезда» от среднего американца? Очевидно, круг общения «звезды» таков, какой только во сне может присниться среднему американцу. Это другие горизонты. У нас они сужены. Если у тебя хорошая квартира и нет проблем с питанием, то ты уже как бы живёшь жизнью «звезды». Но в таком случае ты ничем не отличаешься от лидера крупного кооператива или высокого партийного работника. И к тому же я очень не люблю жалоб наших артистов на свою несчастную долю.

— А вас деньги ещё интересуют?

ИН: — Интересуют, интересуют.

— Я бы не поверил вам, если бы ответили иначе. Ведь вы работаете по два три концерта в день. Любите получать много?

ИН - Я не считаю, что два концерта в день — много. Это удовлетворение спроса, который есть. Если бы у меня была возможность растянуть эти семь концертов на семь дней, я бы так и сделал. Но гастрольный график весьма плотный. И само собой, что за концерты я получаю деньги, было бы странно, если бы бесплатно.
Что касается их количества, то все зависит от того, что можно сделать с этими деньгами. Да, я много зарабатываю, но у нас очень близок предел, который ограничивается опять же хорошей машиной, квартирой, мебелью и одеждой. Все остальное остается за пределами нашей фантазии. Мы не можем купить острова, заниматься вложением денег в большой бизнес в виду его отсутствия. И наступает такой момент, когда зарабатывание денег становится бессмысленным.

- Я постесняюсь спросить, сколько у вас денег на сберкнижке, поэтому спрошу: для вас такой момент уже наступил?

ИН — Думаю, он давно уже наступил для всех гастролёров. Все давно обзавелись нижеперечисленными атрибутами благополучия.

— Так почему бы вам не прекратить заниматься сегодняшним ремеслом? Что то я не слышал ни об одном музыканте, который бросил бы писать или петь коммерческие шлягеры и подался в токари или слесари.

ИН — Я же не отношусь к своему делу только как к способу зарабатывания денег. Для меня это способ существования, образ жизни. Я уверен: если у артистов отнять возможность зарабатывать, они с той же отдачей будут заниматься своим делом. Как это и было всегда до последних трёх лет.

— А вы помните себя, когда были никем, когда зарабатывали гроши?

— Я помню. Это были не такие плохие годы.

— Сколько вы тогда получали?

— За концерт — 10 рублей.

— Чистыми?

— Грязными. С вычетами получалось рублей шесть, наверное.

— И как вы себя чувствовали с такой зарплатой?

— Я не знаю. Думаю, что жил тогда более нервной и интересной жизнью. Потому что я стремился изменить свою жизнь к лучшему. И то, что эти стремления были безрезультатны, так же как у многих начинающих в шоу бизнесе, давало стимул к действию.

— Какова самая большая сумма, которую вы когда либо держали в руках?

— Я держал в руках миллион долларов.

— ?!?! Это чек, наверное, был или документ?..

— Нет, это был миллион долларов наличными. Когда заходишь в казино в Атлантик Сити, вам разрешают подержать миллион долларов. Чтобы был какой то смысл играть в рулетку или в блэкджек. Чтобы запомнил ощущение от миллиона долларов в твоей руке. И это, между прочим, очень сильный манок. Под этим миллионом лежит ящичек. Вы заполняете бумажку со своим адресом, фамилией, бросаете в ящик. Все эти бумажки перемешиваются. И раз в году попугай достаёт из ящичка одну из них. Хозяин бумажки получает миллион долларов. А заполняются они совершенно бесплатно. И миллион шансов выиграть.

Николаев встаёт с дивана и опять направляется в другую комнату со словами: «Что то стало холодать». Чудной песцовой шубкой он укрывает Наталью, дублёнку надевает сам.

— По моему, вы оба сейчас прекрасно выглядите, и интерьер замечательный: кефирчик, творожок. Может быть, всё таки поснимаем?

ИН — А что! Сейчас я дозрею. А кто главный? У вас тут…

— В каком смысле?

ИН — Ну, должен быть из вас кто то старший, организатор…

— Что то я вас не совсем понимаю. Вы что, хотите поинтересоваться, кто будет платить за съёмку, за интервью?

ИН — Нет, что вы. Это так просто… А вообще, тема денег, которую вы активно продолжаете, меня не интересует.

- Меня признаться тоже.

Характер: Пугачёва, Агузарова и стресс

Знакомство Пугачевой и Агузаровой началось с того, что они подрались. А с чего началось ваше знакомство с Аллой Борисовной Пугачёвой?

ИН — Вам что, рассказать правду или легенду?

— Мне, конечно, интересно узнать правду. Но можете потом присовокупить к ней легенду.

ИН — Они в принципе довольно схожи, и правда даже больше похожа на легенду, чем сама легенда.
Я случайно достал билет на концерт Пугачёвой в Театре эстрады. Это было в начале восьмидесятого года. Ажиотаж был безумный. Вся эстрада была тогда вокально инструментальная, кримпленовая, убогая, в общем. И для меня концерт Пугачёвой стал потрясением. Я пересмотрел свою точку зрения на эстраду. К тому времени я занимался теорией музыки, считал себя серьёзным композитором, меня интересовал Чайковский. И когда спустя некоторое время я встретился с Пугачёвой нос к носу в буфете Центрального телевидения, я просто подошёл и сказал ей всё, что думаю. Конечно же, я был не первым и не последним человеком, говорящим ей такие слова. Но я сказал, что увидел смысл заниматься эстрадой, раз такие люди, как она, этим занимаются. Пугачёва пригласила меня на прослушивание, и я вошёл в этот коллектив, вошёл в эстрадный мир.

— Были моменты, когда Пугачёва вас обижала?

— Конечно. Ровного общения не бывает. В субординационном плане — в том числе. Когда вы близко знакомитесь с человеком и общаетесь не только на предмет музыки, разное случается.

— У нее действительно такой непростой характер?

— Конечно, непростой. Я вообще не представляю, как она живет в своем доме. Она даже не имеет возможности отойти от нервного стресса, который не прекращается ни на секунду. В ее положении можно сойти с ума в буквальном смысле. Она подвиг совершает, живя в таких условиях и в этой стране. Я знаю, у нее было много предложений из за рубежа, позволявших ей жить шикарной жизнью.

— А как обстоят дела с вашим характером? Скандалите?

— Мне не хватает на это сил. А если и скандалю, то без желчи. Я по природе уважаю, люблю людей.

— А есть качества, которые вы не приемлете в себе?

— Ну, в общем, да. Я борюсь с ними. И думаю, что успешно.

— Наташа, а вам есть что сказать о характере Игоря?

— А что сказать? — Королева отставляет в сторону свой салат.

— Правду, конечно. Вам тяжело с Игорем?

— Нет, мне с Игорем легко, — задумалась. — Ладно.

— Игорь, с вами мог бы произойти такой же срыв, какой произошел, скажем, с Антоновым в Куйбышеве?

— Да, мог бы, мог бы. Подобные случаи происходят у каждого из артистов без исключения. Главное — после этого как выкрутиться из истории. Я говорил с Юрой после этого, хорошо его понимаю, но ему этот случай только помешал, он не смог выкрутиться. А вот Пугачева — после гостиницы «Прибалтийская» не смогла. Всегда находится какой нибудь один ненормальный. Вот вчера на концерте в Наташу бросали деньгами и попали металлическим рублем в лицо. Это не значит, что теперь нужно прекратить концерты и обидеться на всех.

— Тот скандал с Пугачевой послужил ей шикарной рекламой. Даже если бы она сама все это устроила — было бы просто гениально.

ИН - Да, мы говорили с ней об этом. Я как раз был свидетелем ее сильных переживаний на этот счет. Лишь когда помогли друзья — Кобзон и Жванецкий со своими выступлениями в прессе, мы смогли спокойнее вздохнуть.

На Западе рекламу делают на более пошлых вещах. Скажем, Бой Джордж заплатил постовому за то, что он будет мочиться на центральной площади Лондона, и постовой его арестует в конце того, как он помочится, чтобы это успели отснять репортеры. И он сделал себе двойную рекламу. Сначала его арестовали, и в прессе поднялся скандал о самом факте непристойности. Потом он все рассказал о подкупе полицейского. И это стало новым витком рекламы.
Просто пение надоедает, артистов так много…

— А вы не подумываете взять да и выступить на Красной площади?

ИН — Такие вещи должны происходить естественно. Искусственные придумки всегда чувствуются и только во вред идут. В Англии такая штука с Бой Джорджем прошла, у нас бы вряд ли. Хотя, может, скоро и народные артисты начнут мочиться на центральных площадях (смеется), чтобы на их концерты приходили люди, потому что на концерты сейчас вообще никто не ходит.

Быт и армия: Хлеб, метро и казармы с паркетом

— Сгораю от любопытства: вы по магазинам иногда ходите? Вы знаете, например, сколько сейчас стоит буханка хлеба?

— Ну, я знаю, что хлеб в ассортименте в нашем государстве. Ведь бывает хлеб какой, давайте вспомним, «Бородинский»…

Наташа начинает прятать несдерживаемую улыбку.

— Когда вы в последний раз были в хлебном магазине?

— Да, э э… давно не был. Кстати, интересный вопрос. Я давно не был в хлебном магазине. Боюсь вам сказать, так, в овощном то давно не был.

— Может, сходим сейчас, утолите ностальгию…

— Ну, я знаю, сколько стоит, вы думаете, я знаю, что… 16 копеек, что ли, стоит булка черного хлеба, правильно?

Все «закатываются». Николаев кричит: «Буханка, буханка… Вы думаете, что…».

— Я мечтаю приобрести машину, чтобы самому печь хлеб. Это очень модно сейчас на Западе.

— А какой хлеб печь будете?

— Какой получится.

— Я думаю, лучше всего «Николаевский».

— Я думаю, что да. Эта машина, оказывается, такой же необходимый предмет на кухне, как и миксер, как и микроволновая печь. Тем более после случая в Киеве, когда несколько детей отравились булочками, в которых был крысиный помет. После этого желание покупать булочки резко пропало. Хочется знать, что хоть в хлебе нет крысиного яда.

— И все таки, кто же дома, когда дома бываете, вам продукты покупает?

— Мы так редко бываем дома, говоря, мы заезжаем иногда в универсамы, покупаем хлеб, яйца — на рынке.

— И что начинает происходить на рынке, когда вы приходите?

— Вы преувеличиваете этот ажиотаж. Рынок остается рынком — все озабочены своими проблемами. Иногда подарят что нибудь эдак…

— Яйца два…

— Да, но в основном все пытаются дороже продать. Наташе в этом отношении пока еще проще на рынке.

— А в поездах, автобусах как к вам относятся?

— В автобусах ко мне никак не относятся, потому что я в них не езжу. Хотя у меня иногда возникает такое непреодолимое желание прокатиться в метро. Что я и делаю.

— И какого рода кайф испытываете?

— Это по чувству похоже на мою поездку на родину. Недавно я побывал в городке Холмске Сахалинской области, где родился. Обычно дома я гощу в Южно Сахалинске у мамы. А тут приехал в мизерный, даже меньше, чем провинциальный городок, в котором от года к году ничего не меняется. Я испытал почти потрясение, очень сильная эмоция. Вот так же и метро — атрибут моей студенческой жизни, сорокарублевая стипендия, юность, молодость…

— В армии служили?

— В общем, считайте, что я служил в армии. Да.

— То есть у вас офицерское звание?

— Нет, у меня звание — рядовой.

— Как это понять?

— Ну, как большинство солдат, заканчивая службу в армии, остаются рядовыми.

— Это ясно, я сам после срочной — рядовой. Говорите, считается, что служил…

— Я так считаю, и так считается по документам.

— «Липу» вам, что ли, сделали?

— Почему, я служил на самом деле полтора года после консерватории.

— И что это была за часть?

— Вокруг были одни музыканты, и «деды» — тоже музыканты. И все — мытье туалетов, другие «припашки» — осуществлялись в милой, интеллигентной форме, без рукоприкладства. Это все происходило в Петровских Лефортовых казармах. Паркетный пол, французские занавесы. Очень красиво.

— Вы туда по блату попали? Туда же, наверное, невозможно простому человеку попасть?

— Почему, возможно. Я был как раз там исключением. Правда, помню какую то непонятную воинскую часть, на край света. Помню то, что мы сильно напровожались, и я просто отрубился и чуть не загремел под кустом. И свой автобус я проспал, меня не нашли. Потом приехал другой «покупатель» и забрал в ансамбль песни и пляски.

— Он не продешевил…

— Думаю, да.

Жизнь и смерть: Гадалки, Нострадамус и зона

— Скажите, а вы никогда не выступали перед заключенными?

— Нет. Кстати, мне очень интересно было бы это сделать. Правда.

— Игорь, преступность в большинстве своем очень скрыта, выплывает лишь доля преступлений. По моему, нет человека, который ни разу в жизни не переступал бы закон. Вы никогда не задумывались, на сколько лет потянули бы ваши преступления? Начиная от мелких — взятки, например, и заканчивая более серьезными…

— Ну, переплачивание таксисту… В Индии, скажем, дать несколько рупий таксисту не является преступлением. У них обязательно нужно сверху. В юридическом смысле я не считаю себя преступником. Может быть, в нравственном. В религиозном — все мы преступники. Для очищения и существует такая вещь, как покаяние.

— Не дай бог, обстоятельства сложились бы так, что вы были бы осуждены. Как думаете, выжили бы там — в нашей «зоне»?

— Знаете, жизнь такая штука, бывает…

— Ну, на машине задавил бы человека?

— Ну, да, я это имел в виду. Не знаю. Здесь любая фантазия беспочвенна, это вопрос из области незнаемого. Вы же не можете сказать, что будете делать, если вас начнут душить или предложат вечную жизнь…

— К гадалке вы не пойдете?

— Честно говоря, мы с Наташей были у гадалки. Я хорошо знаком с Джуной, дружу с Глобами, они рассказали про меня много интересного. Знание будущего — это повод для самосовершенствования. Вам дается левая рука — это ваш неизменный паспорт, а линии правой руки меняются в зависимости от того, как вы живете. Да, Джуна способна продлить жизнь, а значит, продлить линию судьбы. Но можно на то же самое посмотреть и с другой стороны: в вашей судьбе предначертано, что вы должны были умереть, и встретились с Джуной, которая продлила вам жизнь. Может быть, встреча тоже заложена в судьбе? Самая простая логика, которой пользовался еще Нострадамус, — это логика полета. Вы не способны видеть свою дальнейшую жизнь, как муравей не способен видеть перспективу следующей комнаты, в которую он ползет, потому что смотрит сверху. Так и человеческую жизнь можно увидеть с начала и до конца, если взлететь. Предсказатели, пророки — это те, кто смог.

— Вы боитесь смерти?

— Боюсь, я боюсь смерти, и это естественное религиозное чувство. Страшнее, чем убийство и предательство, — это отчаяние. Отчаяние — неверие. Боязнь должна быть высокая. Неверие в хорошее будущее — один из самых страшных грехов. Но из самых светлых чувств — грусть должна быть светлая.

Секс и туалетная бумага

— Я хочу спросить вас о женщинах. Ничего, что при Наташе?

— А что, она не знает, что такое женщина?

— Кто, по вашему, из отечественных эстрадных певиц наиболее сексуален?

— Я никого из артистов советской эстрады не могу назвать сексуальным. Или хотя бы чтоб секс являлся у кого то доминирующим. Можно говорить об эротике, а не о сексе, если мы касаемся советских актрис. Эротика должна присутствовать, ведь все поют песни о любви. Если их петь с отключенным глазом, то никто тебе не поверит. Но я всегда говорил, что эротика для меня начинается с того, во что вы одеты, что вы съели на завтрак, даже какой туалетной бумагой вы пользуетесь. И даже если вы вообще ею пользуетесь.

— А почему ужасно то — туалетной бумагой?

— Ну потому, что вы наносите себе при пользовании туалетной бумагой очень большую травму…

— Это что, и медицински доказано?

— А? Да, медицински. Во всяком случае, Мадонна ей не пользуется. Для этого есть более приятные вещи…

— Наждачная.

— Ну зачем же, биде, например, другие прелести, скрашивающие человеческий быт.

— Ах, вот вы о чем.

Значит, вы считаете, что в наших условиях просто не может появиться сексуальная актриса?

— Может, может. Но если стартовать от нашего образа жизни, получится тяжко. Если человек ест не нормальную пищу, а нитраты, то это сказывается на структуре кожи, кстати, имеющей к сексу самое непосредственное отношение, и т. д., и т. п.

— Ваши коллеги, Леонтьев, например, на этот же вопрос о сексуальной актрисе назвал Лайму.

— Нет, я не согласен.

— Скажите, в ваши руки попадает «Плейбой»? Как вам их подача моделей? Номер с Негодой понравился?

— Нет, с Негодой не понравился, а вот с русскими девушками — понравился. — Но наши модели, по моему, все равно проигрывают. Понимаете, их женщины, чем больше обнажены, тем больше видна их внутренняя свобода. А обнаженность наших леди только подчеркивает их внутреннюю закомплексованность, которая и соответствует фразеологическому обороту — «советский человек». Мы с детства советские, как на допросе, понимаете. Поэтому вообще не может быть вопроса о советской сексуальной певице. А знаете, как ни странно, самой сексуальной мне кажется Алла Пугачева, но с точки зрения какого то неудовлетворенного секса, неосуществимого желания, жажды того, чего нет.

Вот вы не задумывались, почему все западные шлягеры в мажоре, а наши в миноре: очень жалко белые розы, очень больно сыплют соль на рану, яблоки мерзнут на снегу и т. д. С нашей общей привычки к тоске все и начинается, в том числе и эротика, и секс. Да, в этом интерьере даже как то неуместно говорить о сексе, вы посмотрите вокруг. 

— Да, конечно, но ведь так недолго и в свинью превратиться, ей всё равно, где заниматься сексом. Надо стремиться по человечески обставлять свою жизнь. Надо вылазить из…

— Вы часто бываете за рубежом. Листаете порножурналы, интересуетесь увеселительными заведениями, чуждыми коммунистической морали? Вот если бы на вас не было десятков глаз, зашли бы вы в публичный дом где нибудь на площади Пигаль?

— На мне уже давно нет десятков глаз, прошли те времена, когда с нами всегда ездил человек в шляпе и в плаще. Сейчас я езжу по своим музыкальным делам, по вопросам бизнеса один, в последнее время с Наташей. И мне очень неприятно заходить в эти заведения, клянусь.

— А из любопытства?

— Любопытство давно в прошлом. Давно прошли эти первые поездки за границу, когда, полистав украдкой порножурнал, бросался к кабинке, где 1 доллар стоит 1 минута порнофильма.

— Было такое?

— Ну, а как же. Само собой, что бросал, и само собой, что заходил. Да и на стриптиз, и на большие шоу. Человек должен всё знать. Юлиан Семёнов писал, что он водил свою 12 летнюю дочь по самым злачным местам самых злачных городов, по самым злачным притонам — проституток, наркоманов. Чтобы человек знал жизнь во всём её многообразии. И на контрасте видел, что такое прекрасное, что такое настоящее.

— Игорь, это отлично, что у вас с Наташей сейчас всё о’кей! А что будет с ней через два года?

— Нет, я не имею права, я не имею права говорить ни о себе, ни о ком другом. Потому что в Библии сказано: что будет с вами через пять минут, вы даже не знаете: волос на вашей голове сейчас чёрный или белый. Как правило, всё случается наоборот, чем в любых прогнозах. Крах социализма, на мой взгляд, в планировании, в прогнозировании. Мы не удовлетворяли сегодняшний день, а планировали пятилетку. То, что Бог послал сегодня — то и слава Богу.

— Наташа, вы тоже так считаете?

— Да, я согласна с Игорем. Может быть, завтра на концерте в меня бросят каким нибудь камнем, и я там же умру, откуда я знаю. Надо жить сегодняшним днём и не думать о завтра.

Эпилог

— Ваши котлеты совсем остыли.

— Тем хуже для них.

— Если вам не было совсем неинтересно, я благодарю за эти полтора часа.

— Да, что то не очень разговор получился. Может быть, я не представляю из себя интересного собеседника. Но когда беседа случается спонтанно и когда интервьюер не очень испорчен мягкостью, интеллигентностью, получается как то интереснее. Хочется беспредельно умных вопросов.

— Ну, спасибо.

— Нет, у вас тоже умные вопросы, но как то в рамках, вы не спросили о самом искреннем и за это не получили искренние ответы.

— Просто я читал ваше философско утончённое интервью «Смене», там сплошной полёт ума. Да вот беда, заснул на середине, абсолютно ничего не запомнилось.

— То интервью соответствовало моему тогдашнему настроению. Я в то время сильно поддавал. Сейчас я сознательно прекратил пить, не прибегая к помощи народной медицины, вшиванию ампул и поездок в Швейцарию. Я стал смотреть на вещи более реально. Меня так смешат эти хит парады, эти перетасовки «звёзд» в нашей колоде. У всех сейчас такая повышенная звёздность — обалдеть. Смотришь и думаешь, наверное, во Вьетнаме, в Лаосе тоже есть своя десятка популярности, и они тоже так тусуются в своей колоде. И каждый пребывает в нечеловеческом пафосе. А вместе с тем, когда я сотрудничаю с мировыми «звёздами», то вижу, что у них и в зачатке нет этих эмоций. Их до слёз искренне волнуют другие общечеловеческие проблемы. Чистота слёз и делает их суперзвёздами.

— Каким же вы видите идеальное интервью с Игорем Николаевым?

— Я думаю, сейчас вообще не время для интервью со мной. Потому что у меня сейчас процесс перемены качества. Я всегда был склонен к писательской деятельности. Сейчас мне интересно писать тексты на музыку своих друзей. Буквально недавно сделали несколько песен с Аллой Пугачёвой. Одну из них — «Анна Каренина» — вы скоро услышите.

— А вообще не так уж плохо пообщались. Может быть, 2–3 слова вы возьмёте для маленькой заметочки.

— Почему же 2–3, тут и 5–6 взять можно.

— Ну, если разделить на двоих, то как раз получится по 3 слова.

— Так и вышло. Если пользоваться логикой полёта.

Вот таким вдумчивым, набожным оказался отработавший три концерта композитор, поэт, певец Игорь Николаев. Вскоре после этого интервью Игорь Николаев отметил день рождения. Мы поздравляем музыканта с его праздником. Желаем ему не портить себя интеллигентностью, желаем беспредельного полёта ума и, надеемся, он запомнит из этого материала 2–3 слова. Или 5–6. Впрочем, на двоих с Наташей как раз по 3 и будет. Это искренне.